?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Опубликовано здесь.

Кто-то из френдленты спросил в преддверии Дня победы: кого из настоящих участников той войны вы знаете лично? Я задумался и понял: последним из знакомых мне ветеранов был Ион Лазаревич Деген.
Он настаивал на таком варианте своего имени, не как у пророка или командарма Якира, короче и мужественнее.
Деген принял меня по протекции, но отнесся не дежурно, просидели мы часов пять. Ушла и вернулась его жена, но мы продолжали наш разговор.
В ту пору начиналась его поздняя слава, за свои «Валенки» он уже был назван «великим русским поэтом, убитым на фронте». Это было напечатано в «Огоньке», выходившем неимоверным тиражом, а когда стали появляться публикации, что автор жив, получалась двойная неловкость: отзывать звание «великого русского» было неловко, но и оставлять его за пожилым израильским доктором тоже было нехорошо.
Квартира Дегена в Рамат-Гане, обставленная во вкусе начала 70-х, мне понравилась, было видно, что это интеллигентская квартира, на обустройство которой когда-то были потрачены деньги и время, чтобы на десятилетия к этой теме больше не возвращаться. Запомнилась намеренная грубость книжных полок из наструганных досок.
Многое из того, что он мне тогда рассказал, он потом написал и напечатал, это можно прочитать.
…Ранняя безотцовщина.
…Голод на Украине.
Я записал за ним стихотворение. В интернете я его не нашел.

1933

Я подобрал цветные стёкла
Разбитых витражей костёла.
Была деликатесом свёкла.
Немели, вымирая, сёла.
Костёл взорвали на щебёнку,
Чтоб он не источал отравы.
Как было мне понять, ребёнку,
Кто правый в этом, кто неправый.
Но в сердце долго ныла рана
О светлой яркости эмали,
О доброй музыке органа,
С костёлом и орган взорвали.
В оскомину зелёной сливы
Вонзал я голода иголки,
А мир сиял, такой красивый,
Сквозь разноцветные осколки.

…Тайком зашел в синагогу послушать хазанут, мама поколотила его за это. Эпоха страха оставила свой оттиск.
…Война. Танки, которые бросают в разведку боем. Возвращаются единицы.
…Стихи. Ему, мальчику из украинского местечка, хотелось писать, как Долматовский, например, вот так:

На поляне возле школы
Стали танки на привал
И тальянки звук веселый
Всю деревню вмиг собрал.

Но лезли строчки вроде этих:

На фронте не сойдёшь с ума едва ли,
Не научившись сразу забывать.
Мы из подбитых танков выгребали
Всё, что в могилу можно закопать.

Трагичнейшие «Валенки» выросли из ситуации почти анекдотичной по тем суровым меркам. Боец выскочил из горящего танка без обуви и побежал босой по снегу.

Ортопед-травматолог. Доктор медицинских наук. Я понимал, что значит защитить кандидатскую, а потом – докторскую практическому врачу, еврею, в Киеве, в 60–70-е. Сколько упорства, труда, отваги стоит за этой строкой биографии.
Когда он увидел танк «Меркава», заплакал. У израильской машины мотор был спереди и принимал на себя удар снаряда. А Деген провоевал в танке, в котором мотор был сзади: создатели беспокоились о сохранности танка, а не о людях, находящихся в нем.
Передо мной сидел пожилой человек, седой, с выставленной вперед несгибающейся, как танковый ствол, ногой, но черные глаза его горели, выдавая огромную неизрасходованную силу и бешенство характера.
Перед расставанием я получил в подарок три книги с надписями, сдержанными и доброжелательными: сборник стихов, биографию то ли гения, то ли безумца Эммануила Великовского и воспоминания о пути в Израиль «Из дома рабства».

Ушел я перед вечером. Начиналась суббота, и мне нужно было успеть на последний автобус. В автобусе размышлял об огромности этой жизни, вместившей в себя и большую войну, и большую поэзию, и большую медицину, и большую науку, и дорогу в маленький Израиль. И все вошли целиком, легли на свое место, не выпирали, и ни одна из них не стала главнее остальных в этой судьбе.

Я знал поэтов, проживших жизнь на иждивении одного своего великого стихотворения, знал ветеранов, которые и через сорок лет после победы все еще шли в атаку, знал врачей, у которых на надгробном памятнике было высечено «кандидат медицинских наук, заведующий отделением».
Иное – Деген, в нем ощущалось сила и величина личности, в которой есть еще пространство, есть возможность много чего вместить.
Так оно и произошло, он написал еще немало книг, познал славу, в том числе и литературную.
Да просто – в силе и действии прожил еще двадцать пять лет.


Profile

mknizhnik
mknizhnik

Latest Month

June 2018
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner