August 18th, 2013

Антология. Александр Ширяевец

Александр Ширяевец

1887-1924

Александр Васильевич Абрамов взял себе псевдонимом название волжского села, где родился.
Провинциальный почтовый чиновник невысокого ранга, он напоминал чеховского персонажа. В Туркестане оказался от безнадеги, с мыслью поправить денежные дела.  Востока не любил, воспевал Русь, Волгу, березы. Русский Ташкент для него не существовал вовсе, это было место тоскливых, будничных страданий.  Но дар поэтический гнал его перо в ориентальный яркий мир.
Ширяевец принимал у себя заезжую  столичную знаменитость, Есенина, в шейхантаурской чайхане показывал ему придуманную Персию, которую тот искал. Традиция раскидывать перед московскими гостями хорасанские ковры их фантазий жива в Ташкенте до сих пор. Я тоже успел в ней поучаствовать.
В 1922-ом он наконец переехал в Москву, зажил жизнью литератора, вступил в союз писателей, стали выходить книги, а в 1924-ом он умер.  Умер 37-летним, как положено поэту, от непонятной болезни, от которой умирали молодые и здоровые в голодное допенициллинновое время.
Время показало, что стихи про ширь и березки были ходульными и протянули не долго, а вот стихи восточные пронесли сквозь время живость и яркость красок.
В одном стихотворении даже прошелестели тополя, которыми по приказу Кауфмана были обсажены улицы в русском городе. Текст сверен с автографом в ташкентском музее Есенина. Музей Ширяевца тоже есть, но находится он в селе Ширяеве.

  220px-Alexandr_Shirjaevec

Ночные строки

Тополя, словно стража улиц лунных, пустынных,
Замечтались и тихо шелестят в полусне...
Ваши милые руки в браслетах старинных
Мне упали на плечи, но невесело мне...

Не любил этот край я, уснувший царевной
От заклятий неведомых, губящих сил;
Уносился я к Волге, певучей и гневной,
С Жигулями родными во сне говорил...

А теперь стало жаль мне сожженных, пустынных,
Ожидающих чуда бескрайних полей,
Бледных рук в потускнелых браслетах старинных,
Шелестящих о чем-то в полусне тополей...



irdjarskaya 112