January 22nd, 2014

Павлик

Истории этой больше 10 лет. Резидентура в больнице «Врата праведности». Нас, резидентов, человек семь. Самая младшая, скажем Яэль,  уроженка Тель-Авива и выпускница тамошнего медфака. Самая старшая  по срокам резидентуры – Рахель, училась в Иерусалимском универе.  Остальные – «русские», приехавшие в страну с дипломами и опытом, и начавшие карьеру с самого начала.
У Рахель большие амбиции и обостренное чувство справедливости, из-за которого, а не по злому умыслу,  она нас всех закладывает начальству за любое отлынивание от обязанностей: не были на лекции, не написали, не подготовили. За эту пионерскую зорьку, играющую в ее заднице, Рахель получила прозвище «Павлик Морозов». У «руских», ясное дело, кому такое объяснишь… Нужно сказать, что больше всех она гнобит Яэльку, самую безответную из нас.

Утром захожу в ординаторскую. Яэль после дежурства и рыдает.
- Эта Рахель, сука, хуже Павлика Морозова, - говорит она сквозь слезы. – Ты не думай, я знаю, что говорю. Я прочитала про Павлика Морозова. На сайте газеты «Правда». На английском.

Во как!

Антология. Александр Файнберг

Александр Файнберг
(1939-2009)

1.
Александр Аркадьевич Файнберг – очень важный для Ташкента поэт. Он воплотил все плюсы и минусы судьбы русского поэта нерусского происхождения в нерусской стране.
Он печатал все, что писал и книги раскупались. Его скупо публиковали в России и до сих пор знают мало. Но при этом – удаленность от столиц идеологии - в его арсенале нет ни одного «советского» текста, ни одного. Никаких «К 30-летию ВЛКСМ», ни по молодости, ни в качестве «паровоза», никогда. Только о любви, о смерти, о предназначении. И по линии «дружбы народов» никаких поддавков, подыгрываний. Переводил с узбекского по большей части хороших поэтов. Подрабатывал нестыдно – сценарии мультиков. Пил сильно, тяжело жить без наркоза. Огромный запас мужественной, без слезы доброжелательности. За последние 30 лет его жизни в Узбекистане не было ни одного начинающего русского литератора, которому так или иначе не подставил плечо Файнберг.
Несмотря на звание Народного поэта и почтенный возраст, закончил дни таким же джинсовым парнем, каким был и за 40 лет до того.
Есть ли ощущение, что его талант остался недовоплощенным, что был в нем запал на нечто большее? К сожалению, да.

2.
Файнберг ­– это код, пароль по которому опознают друг друга ташкентцы на просторах земных. Поскольку, не пловом единым…

3.
У Файнберга много ташкентских стихов, но я выбрал эти два. Мне кажется, что в них воздух дрожит. Тезиковка, Первушка, шанхай между Саларом и Жуковской – становые, фундаментальные для понимания духа города места.  Места, которых нет на карте.


Fainberg 001


                  х х х

Что стало, детство? Где твоё начало?
Своих дружков
                           давно я растерял.
То ль я стал глубже,
                               то ли обмельчала
речонка под названием
                                     Салар.

Укладов старых временем не стёрло.
По-прежнему
                     солидны и скупы
в особняке
                  у польского костела
живут спокойно
                 русские попы.

Ужели мы,
                не верящие в бога,
в день пасхи
                  собирались у дверей.
Христос воскрес!
                          А ночью на заборы.
Воистину.
               Отличная сирень!

Там в детстве лето звонкое.
                                            В квартирах
с утра стоит веселый тарарам.
Поют ножи
                  на голубых точилах.
Старьевщики
                     гуляют по дворам.

Там на Жуковской
                             грязная пивная.
В пивной
                сидит на бочке инвалид.
Насос качает.
                      Кружки наполняет.
И по-армянски что-то говорит.

Я помню дом с облезлой штукатуркой.
Из низких окон
                           музыка звучит.
И стелется дымок
                           по переулку.
И листья жгут.
                      И в воздухе горчит.

И на траве у дымчатых обочин
Пьянчужки в карты дуют
                                        об заклад
И золотые
                мусорные бочки
худые клячи тянут на закат.

Что стало, детство? Где твои заборы?
Где та девчонка,
                          что была груба?
Огромная труба над винзаводом
по-прежнему
                     огромная труба.

Но всё иначе. Всё теперь иначе.
Давно уж я не бегаю
                                   к попам.
Давно не ездят по дорогам
                                            клячи.
Старьевщики
                        не ходят по дворам.

Всё обретает новую окраску.
Сломали
              магазинчик за углом.
Вчера
        мои железные салазки
какой-то школьник
                                сдал в металлолом.

Я повзрослел.
                     Я становлюсь тяжелым.
Неизлечим стихами и вином.
Я возвращаюсь поздно.
                                        Как чужого,
меня встречает
                        двухэтажный дом.

Темны его холодные подъезды.
И мамы нет.
                   И сам я одинок.
Зачем же так нечаянно,
                                     как в детстве,
на мостовые падает снежок?

Что так бесстрастно
                                властвует над нами?
И кто во мне
                    меня переменил?
Всё реже я о детстве вспоминаю.
Всё тише плачу
                         у ночных перил.
Куда, куда, мечта моя пустая?
Моя отрада
                 и моя печаль.
Есть в этом мире
                           истина простая.
Прощай и здравствуй.
                                    Здравствуй и прощай.





           Незабудка

За разбитою башней костела
тянет шею к закату шлагбаум.
Пахнут шпалы мазутом и ветром.
Вдалеке семафор однорукий.
А вблизи — из фанеры пивная.
Рядом — речка Салар. И прохлада.
В стороне от насосов и бочек
возле насыпи режется в карты
Колька-принц с молодыми ворами.

Collapse )