March 14th, 2015

Елена Чижова "Полукровка"

Не везет мне что-то с чтением в последнее время.  Окриками и пинками гоню себя закончить книгу.
Кашеообразная фабула, неточный и бедный язык, неживые герои, движимые авторским произволом, и самое невыносимое – жеманство, манерность такие, что даже про персонажей мужского пола хочется сказать «пизда на цыпочках».

Поднявшись, Успенский заходил по кухне, заглушая помехи. Мозг, тронутый водочным духом, обретал ясность. Скверные слова, выбившиеся из-под спуда, канули в глубину. Вместо них поднимались мысли, выкрашенные другой скверной, рядом с которой меркли любые скверные слова.
….
Он почувствовал тягостное бессилие, и, нагнув бутылку, попытался обуздать себя словами скверны. Ровным голосом, не отводя глаз, он говорил ей в лицо то, что она заслужила, если действительно явилась к нему как собака.
Девочка не отвечала, слушая внимательно, как слушала всегда, когда он объяснял. Темно-золотистое пламя занималось вокруг ее зрачков, расширявшихся с каждым его скверным словом. И, загораясь от этого пламени, он поднялся и повел ее к двери, за которой на короткое время исчезли всяческие страхи.

Второй отрывок о «скверных словах» про секс, если кто не понял. Кстати, единственный на всю книгу. Зато хоронят раза четыре.  Можно индекс какой вывести?

Тем не менее и эта книга расширила мои представления о мире.
Например, я понял, почему Марк Зайчик, писатель, родившийся в Ленинграде, сказал, когда мы разговаривали о моей повести, первая часть которой происходит в 80-90-х в Ташкенте, сказал:
– Как-то у вас все безмятежно.
А я был уверен, что все как раз все напряжено и трагично.
Марк Меерович говорил о еврейской жизни. Теперь я понял, что, конечно, никогда такой, как в Питере, она не была.
Главная интрига романа состоит в том, что полуеврейка Маша с нейтральной фамилией Арго, чтобы поступить в не бог весть какой институт, в анкете переделывает еврейское отчество отца на эстонское. Обман вскрывается по доносу, и девочка бросает институт, чтобы не идти на компромиссы.
В Ташкенте дань государственному антисемитизму исчерпывалась пятой строкой в паспорте.   Глубже никто не копал. Уж во всяком случае в обычных, человеческих профессиях. Может быть, у тех, кто делал карьеру в партии или ГБ, требования были иные. Но у меня таких знакомых не было.

Если отступить от темы, то замечу, что все окружавшие меня – узбеки, русские, армяне, корейцы – знали, что служить в ГБ стыдно.  Даже те, кто постукивал, все одно стыдились этого. Поэтому мне непонятно, как же покойный Литвиненко и вечно живой Путин, люди плюс-минус моего поколения, не знали этого и выбрали контору местом службы.

Ташкент со «старшим братом» на конфликт не шел, но евреев гнобил без рвения, душу не вкладывал. Боле того, закрывал глаза, когда еврейские темперамент и витальность превозмогали ослабленное расстоянием и климатом московское облучение. А уж если еврей включался в государственный дивертисмент и писал в паспорте «русский», то узбекская власть облегчено вздыхала и считала себя свободной от центральных указаний. Я знал человека по фамилии Цадикович, который был записан «русским» и пробыл таковым до самого отъезда в Израиль.
А еще, в Ташкенте не было коммуналок, уж во всяком случае, после войны. Мне показывали один дом между Алайским и Дарханом, где, говорят, есть коммунальные квартиры, один дом. А это отсутствие такой арены для взаимной ненависти…

Polukrovka