mknizhnik

Categories:

Антология. Семен Крайтман


СЕМЕН КРАЙТМАН

Стало быть, о Ташкенте...

Как восстановить это время на половине странице? Нужно ли проговаривать воспоминание в настоящем времени, что бы заново пережить его и обнаружить доселе неизвестные моменты собственной жизни? Это долгое, кропотливое занятие, никому, кроме пишущего не нужное. Может быть стоит ограничиться списком впечатлений, связанных с этим городом, с проведённым там годом.

Это был 1982-й, август. Впервые я увидел 44-х градусную жару, она качалась над асфальтом, плыла, подрагивала. Ещё была тень. Азиатская тень имеет какой-то собственный запах, она сделана из непонятного материала. Я помню её, эту тень.  Её и розы на клумбах у центрального кинотеатра, и фонтаны в которых плескались мальчишки.

Общаги мне не полагалось, но комендантша была родом из Овидиополя. Узнав, что я одессит и взяв с меня десять рублей, она записала меня в амбарную книгу и выдала ключ. Через две недели ко мне подселили двух алма-атинских ребят. Они принесли бутылку водки и ещё одну "токайского", праздновали.

Человек пять корейцев из Ферганы, пытались установить в у нас лагерные порядки. Приходилось отбиваться, унижаться и опять отбиваться. Но унижаться больше.

Едва знакомый мне Володя Волков, заметив, как я бледнею при виде поджидающих меня ребят, вступился, пошёл один против пяти-шести человек, победил. И это то что я помню. То есть та память, которая служит цементом разваливающейся жизни.

Что ещё? ...

Влюбился в девочку. Ночью оборвал клумбу с розами возле университета. 51 штука. Она жила на Чиланзаре. Первым поездом метро поехал к ней, разбросал все цветы у её квартиры. Но не помогло.

Уже здесь в начале 90-х узнал, что она в Афуле. Но искать не стал.

В университетском ботаническом саду рос виноград "дамский пальчик". И правда, ягоды сантиметра по три. Бегали туда, объедались.

Пил много. Водка из пиалы требует особого исследования. Говорил какие-то слова за которые и сейчас стыдно. Обедать ходил на старый рынок, недалеко от гостиницы "Москва". Кружка пива – 20 копеек, пакетик солёного миндаля –10 копеек или десятикопеечная самса.

Много зелени в Ташкенте, много цветов, дынь, огромных помидоров...Много всего. 

Зимой коменданшу уволили, а меня выгнали из общежития. Нашёл угол в квартире недалеко от дворца спорта "Юбилейный". Или это концертный зал был, не помню.

Хозяйка, Нина Яковлевна. жила с сыном. Сыну 30 лет, тяжёлый ДЦП. Она выучила его – историк. как раз в это время писал кандидатскую.  Одним пальцем на машинке. Младшая хозяйкина дочь жила отдельно и была музыкантом. Якшалась с Фарухом Закировым, иногда навещала мать и брата. Так, что и я в некотором роде приобщился.

Зимой тепло. Я гулял, влюблялся, бузил. Иногда ходил в гости к ташкентским одногруппникам. Познакомился с местным поэтом Баринским, почитал ему что-то. Он показывал мои тексты какой-то журнальной даме... Но ничего из этого не получилось и на долгое время отбило всяческую охоту.

Так прошёл год, и я вернулся в Одессу.

Уже здесь, в Израиле, в году 92-ом встретился с одногруппником. Обрадовались, вспоминали. Он пригласил на день рождения. Но дата совпадала с ДР отца, и я отказал.

Он обиделся. Или жена ему что-то сказала, не знаю.

Потом в 95, я работал в Крьят-Арье, в мастерской по ремонту электродвигателей. Вышел на обед, на улицу, в рабочей робе, измазанной каким-то механическим дерьмом типа солидола. Вышел и увидел моего ташкентского приятеля. Он был в отглаженных брюках, рубашке, с "дипломатом" в руках. Сказал, что программирует контроллеры. 

– Ну пока.

– Ну пока.

За двадцать восемь лет в Израиле, из которых семь лет я провёл на стройках, в ремонтных мастерских, разбрасывал газеты и сторожил всякое разное, моментов, когда мне становилось тоскливо можно пересчитать на пальцах одной руки. Этот был одним из них...

Список же ташкентских впечатлений далеко не полон. Да он и не может быть полным, иначе это не впечатления, а так воспоминания о прошедшем.

Семен Крайтман воспользовался возможностью представиться самому. От себя лишь замечу, что несмотря на недолгую свою жизнь в городе, ему удалось представить редкий для этой антологии ракурс: студенческий, окраинный, бесприютный. – МК



Семен Крайтман

* * *

нас били пять корейцев:

Юра Цой, Серёжа Пак...

(сейчас не вспомнить точно 

всех их имён)

в тиши алмазной ночи,

под крупной, азиатскою звездой,

распухший воздух, тёплый и густой,

стоял стеной у слёзного канала,

искра в глазу его преображала

в предгрозовой, целительный озон.

звезда блестела, и луна линяла.

и я любил Ларису Гершензон.

в тот самый год

шесть миллионов тонн 

обещанной Москве природной ваты 

счищали мы с полей, 

и бесноватый 

комсорг про политический момент

визжал.

в тот год

я был забрит в солдаты.

я должен был пополнить контингент

никем не ограниченных смертей.

уйдя от солнца в зонтичную тень

акации,

я ждал «купцов» из Кушки,

отлавливавших удалых бойцов,

когда явился капитан Купцов – 

в пятидесятых урождённый Кушнер.

худую папку с надписью «Семён...»

на запылённом разложив капоте,

прочтя и написав на обороте 

не знаю что,

в усы негромко он

сказал: «вот так. ебись оно конём».

потом вздохнул,

потом сказал: «свободен».

свободен...

нынче,

глядя на волну, 

я думаю, что может быть ему,

бухому копперфильду, колдуну,

обязан я

за то, что не пропали 

вот эти строки.

мерлин-офицер...

луна дымит, меняется в лице, 

и море плачет, как приват-доцент,

поцеловавший женщину в вуали.



Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.