mknizhnik

АНТОЛОГИЯ. ВЛАДИМИР ДОЛГУШИН

ВЛАДИМИР ДОЛГУШИН

(1956–2020)

Владимир всю жизнь прожил в Ташкенте. Он родился и вырос на Кашгарке. 

Особый был район. В центре русского города, между местной Красной площадью и Алайским базаром, и при этом – не респектабельные особняки Дархана, не крепкие дома Тезиковки – шанхай саманных мазанок, человечий муравейник. Впритирку жили. С войны, с эвакуации Кашгарка набита была под завязку.  Не было более разноплеменного, разноязыкого района в Ташкенте. И именно под ним оказался эпицентр в 1966 году.  Саманные домики, развалившись, никого не убили, но от Кашкгарки остались воспоминания, школа (сначала общеобразовательная №21, а потом – первая музыкальная), ну и слово в ташкентском языке.  «Кашгарский» не всегда имело одобрительную коннотацию. Так говорили о людях самоуверенных, бесцеремонных, не обременяющих себя рефлексией. Но сам район в памяти города стал символом жизни дружной и в общем-то радостной. Не мудрено: там жили уцелевшие и выжившие.

Долгушин начал учиться в школе №21, но заканчивал уже пятую. В молодости ездил в археологические экспедиции под руководством легендарной Г.А.Пугаченковой. Закончил библиотечный факультет Института культуры. Работал печатником, в последние годы – заместителем директора типографии Института связи. Профессия была семейная, еще дед Владимира работал в типографии в Старом городе.

С Владимиром Михайловичем мы были не близко, но долго знакомы. Коллекционеры собирались по выходным в разных местах города. В лучшие времена – на Сквере или в Парке Горького, но помню летние кинотеатры ОДО и Железнодорожников, дом Науки, танцплощадку в Парке Кирова. В последние годы прибежищем собирателей стал скверик у магазина «Филателия» напротив «Голубых куполов». Магазин давно не торговал марками, много раз поменял название и владельцев, но прежнее имя его застыло в янтаре ташкентского языка.

В коллекционерском сообществе царят непростые отношения. Ревность, недоверие, подозрительность.  Но вместе с этим –где еще возможно блеснуть уникальным знанием, разведать что-то новое, получить негромкое, но драгоценное признание. 

В своих стихах Владимир Долгушин продолжал жить в том городе, который стал исчезать в половине шестого утра 26 апреля 1966 года.


Владимир Долгушин

КАШГАРКА

Ночь стекает по крыше,

Как вода по стеклу.

Дворник заспанный вышел,

Приготовил метлу.

С одинокой прогулки

Возвращается кот.

Тупики, переулки –

А дорогу найдет.

Вот по рельсовым стыкам

Громыхает вагон,

А вода по арыкам

Тихо шепчет вдогон.

С желтой лампой сигнальной,

Как большая свеча,

Ваш покой персональный

Стережет каланча.

Петухи встрепенулись,

Поборов паралич.

По пустынности улиц

Пронесется их клич.

У ларька Никанора

В этот час тишина:

Ни душевного спора,

Ни бутылки вина.

На повозке облезлой

В окруженье корзин

Где-то в рупор железный

Закричит «керосин».[1]

Каждый домик опрятен

И обманчиво прост.

И снаружи приятен,

И не давит на рост.

На резные пороги

Так и просится взгляд.

Тополя вдоль дороги,

Точно пики, стоят.

Не тревожно, не жарко –

Сонный рай на земле.

А ведь это Кашгарка,

Что исчезла во мгле.

УЛИЦА ЛАХУТИ 

Если каждому по вере –

То живу в надежде.

Мне бы в Обуховском сквере

Погулять, как прежде.

Пробежаться до «Салюта»,

Осмотреть афиши –

Вот еще одна минута,

Как подарок свыше.

Лахути пройду привычно

До моста Анхора.

Мне ворона каркнет зычно

С высоты забора.

Тротуар идет все выше,

А внизу – дорога.

Насчитал на красной крыше

Голубей немного.

Часть ушедшего в тумане,

Ну да я не ною.

С горстью семечек в кармане –

Мир передо мною!

Поверну теперь на площадь

У крутого сгона.

Вон трамвай вдали полощет

Три своих вагона.

Там к окну глаза притерты –

Хорошо на воле!

Я их знаю – класс четвертый

В тридцать первой [2]школе.

Дальше мост, внизу – скамейки

Тишина и осень.

Только волны, будто змейки,

По воде проносит.

Но у сна в абстрактном виде

Тоже есть граница.

Разрешите тем, что видел,

С вами поделиться.

Пусть бы тучи и нависли –

Мне достанет света.

Где такая ясность мысли,

Как не у поэта?

СОБИРАТЕЛИ

А в парке Горького красиво и уютно,

Для всех он – праздничный, у каждого он – свой.

Куранты стройные пятнадцатиминутно

Все отбивают время за собой.

Часы проносятся в забавах и веселье,

И очень хочется под крики детворы

Кружиться бабочкой на яркой карусели,

В аллеях сумрачных укрыться от жары.

Приют заманчивый любого поколенья –

С аттракционами, бильярдом и кино…

Уже столетие он – парк отдохновенья,

И остается юным всё равно.

А воскресеньями там публика иная:

Своим открытие, для прочих – на запор.

Песок оранжевый ногами приминая,

О чем-то вдумчивый заводят разговор.

А на скамейках, как досадные огрехи

Буржуйской вольницы, что выжег гегемон,

Лежат украдкою потерянные вехи

Давно забытых судеб и времен.

Мальчишки юркие проносятся в заботах,

Из них уж многие не первый ходят год,

Листают кляссеры[3], выменивают что-то,

А значит, смена новая идет!

В сверканье солнечном резного позумента,

Сквозь полумрак естественных гардин

Спешит Чабров[4] «по улицам Ташкента»

И ищет «Звезды…» мощный Бородин[5].

Там не в почете ни сословия, ни касты,

Ни мелких ссор, ни зависти там нет…

Несите факел, господа энтузиасты

Значков, открыток, марок и монет.

    

[1] «Керосином» называли продавца керосина, развозившего его на повозке с осликом.


[2] Так в журнальной публикации. То ли ошибка, то ли опечатка. Школы №31 в той округе не было. Была №21, в которой начинал учебу Долгушин. Все остальные сноски автора. - МК


[3] Кляссер – альбом для марок.


[4] Чабров Георгий Николаевич – один из авторов книги «По улицам Ташкента» 1965 и 1971 гг. издания, коллекционер русских монет.


[5] Сергей Петрович Бородин – автор исторической трилогии «Звезды над Самаркандом» и других исторических романов и повестей. (все примечания автора)


Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.