mknizhnik

Categories:

АЛЕКСАНДР ЦЫГАНОВ "КОНТРАСТ"

Сегодня день рождения Цыганова. Уже 14 лет после его ухода. Мне до сих пор не хватает  его ума, его неожиданного и резкого суждения, разговоров с ним. Я отцифровал его «текстушки». Надеюсь, что получится книга.

В этой «текстушке» есть свобода, повествование уходит с магистрали в переулки. И мне вкайф таскаться за ним по этим переулкам.

МК

Александр Цыганов

КОНТРАСТ[1]

Дайте выкрикнуть слова, что давно лежат в копилке.

Б.Ш. Окуджава

Зимой 1942 года в просторном и светлом здании Чимкетского педучилища, построенном по плану III-й пятилетки, кроме будущих воспитателей дошкольных детских учреждений, занимались ещё студенты Учительского института и ученики средней школы им. Клокова, уступившие свои родные стены эвакогоспиталям.

Одним из тех погожих дней, какие природа дарит иногда Южному Казахстану в январе-феврале, занятия были приостановлены. Ждали дорогого гостя – Михаила Жарова. Все знали и любили артиста, снимавшегося в «Путевке в жизнь», «Трех товарищах», «Трилогии о Максиме» и многих других кинокартинах. Он приехал из Алма-Аты, где продолжал работать на «Мосфильме».

Молодых людей обоих полов и разного возраста набилось в актовом зале, как сельдей в бочке.

Михаил Иванович, освещённый солнцем улыбаясь пробирался на сцену. Высокий, полнеющий, белокурый красавец-мужчина, сбросив роскошную шубу, предстал перед нами в строгом черном костюме, его крахмальная сорочка была ослепительной белизны, на груди сверкал орден «Трудового Красного Знамени». Потом пошли увлекательные байки из жизни киношников, рассказы на тему «актёры и роли», ответы на вопросы и многое другое, что бывает на таких встречах. Подробности вдаваться не стану, ибо, как-бы я не старался, мне вряд ли удастся прибавить что-либо важное или новое к яркому канонизированному образу прославленного деятеля кино и театра.

Лучше я расскажу о себе. В тот день во мне желание превратилось в пламенную страсть. Я решил стать актёром или на худой конец – чтецом-декламатором.

Мастера художественного слова были всегда на виду. Для них регулярно устраивали республиканские и всесоюзные конкурсы. Один из лауреатов такого состязания уже несколько лет на русском телевидении в Нью-Йорке без устали читает всё подряд: от высокой поэзии до низкопробной рекламы чародеек, снимающих порчу, сглаз и проклятия. Судя по откликам в печати, у пожилого таланта есть поклонники.

Сразу должен сказать, что мечте моей не суждено было сбыться.

Последний раз вопрос о сценическом поприще поднимался, кажется, после окончания третьего курса медицинского института в беседе с мамой. Она порою становилась объектом моих шутливых розыгрышей, потому, что была очень доверчивой. В связи с маминой левой политической ориентацией, имевшей к тому же радикальный уклон, мне пришла однажды в день первого апреля, в голову мысль – сообщить, что во Франции произошла социалистическая революция. Морис Торез, фантазировал я, назначен председателем Совнаркома, а Марсель Кашен председателем ЦИК Советов Республики.

О моих артистических планах мама в тот же день сообщила папе. А он дипломатично поинтересовался у моей жены Ляли, которая тогда была еще только подругой-однокурсницей, что могло послужить причиной рецидива «детской болезни»? Девушка смутилась до предела, ибо ни сном ни духом ни о чём не ведала. Зловредный вирус того недуга мои дорогие родители внесли в организм ребёнка сами, когда включили в программу его воспитания декламацию. Обязательным считалось чтение басен. В почете был И.А. Крылов. Начали со свиньи, подрывающей корни... Разучивание закончилось на первой строчке «Свинья под дубом вековым». Как не билась бедная мама, я упорно произносил – вЕковым, очевидно решив, что это прилагательное произошло от существительного веко. Лучше пошло дело с «Квартетом». Чуть позже великого баснописца сменил М.Ю. Лермонтов. Сестра Фаня зубрила стихи, заданные в школе, читая их вслух, а я запоминал. Первым было «Бородино», а за ним – «На смерть поэта», когда в 1937 году широко отмечалось столетие гибели А. С. Пушкина.

В этом, для всех памятном году, я пошёл в первый класс, имея в своём репертуарном ранце два поэтических шедевра.

А ещё было радио. Сегодня считается нарушением правил хорошего тона, говоря о том времени, не упомянуть покрытый «хрестоматийным глянцем» чёрный усиливающий акустическую отдачу, диффузор репродуктора «Рекорд». В закоулках моей памяти сохранились контуры небольшого ящика-радиоприемника, работавшего с кристаллическим детектором. А предвоенные модели ламповых аппаратов СИ-235, СВД-9 и 6-Н-1 я уже мог собственноручно легко настраивать на московскую радиостанцию Коминтерна, киевскую – им. Косиора и ещё – им. Хатаевича, работавшую в Днепропетровске (прием велся из Краматорска, что в Донбассе).

Даже взрослые тогда с удовольствием слушали детские передачи. Были очень популярными инсценировки. Гремели "Чук и Гек» Гайдара, ныне почти всеми забытые, «Старик Хоттабыч» Лагина и вечно живые «Три мушкетёра», с весёлой песенкой: «Есть мушкетёры, есть мушкетёры, есть мушкетёры, есть!»

А меня однажды вечером пленил голос крупнейшего представителя старой школы МХАТ – Василия Ивановича Качалова. Известно, что он много и охотно выступал на радио. Историк Художественного театра Виталий Яковлевич Виленкин записывает в своём дневнике 12 апреля 1938 года:

Василий Иванович последнее время увлечен Маяковским («Во весь голос», «Юбилейное», «Разговор с товарищем Лениным»).

Услышав доверительный «Разговор» с «фотографией на белой стене», я достал из родительского книжного шкафа книжку и выучил текст от слова до слова. Стараясь подражать стилю, интонации и даже тембру голоса корифея, прочёл стихотворение домашним и получил «добро» семейного совета. Окрыленный успехом, тут же предстал перед одноклассниками и сорвал аплодисменты. Осмелев стал читать стихи про Ленина на утренниках в присутствии всех учеников и учителей начальных классов. А в канун Первомая 1941 года вышел на публику в черновицком Доме Красной Армии во время олимпиады пионеров и школьников (наша семья перебралась в Северную Буковину ранней осенью 1940 года). К тому времени я уже успел основательно проработать однотомник В. В. Маяковского и выбрал для исполнения ещё два произведения, «Стихи о советском паспорте» и «Левый марш». В «Марше» мне очень нравилась рифма «лев вой-левой». Помните?

Пусть,

оскалясь короной,

вздымает британский лев вой.

Коммуне не быть покоренной.

Левой!

Левой!

Левой!

Может быть её, среди многих других, имел в виду Иосиф Бродский, когда сравнивал составные рифмы Владимира Маяковского и Владимира Высоцкого. Иосиф Александрович отдавал предпочтение Владимиру Семеновичу. Я мог бы стать оппонентом Нобелевского лауреата, хотя и не чувствую себя достаточно сильным в теории рифмообразования. Просто потому, что очень крепкой оказалась моя первая любовь к «агитатору, горлану, главарю».

Пришла война. Шестого ноября 1941 года, когда И.Сталин готовился к выступлению на Красной площади перед бойцами, уходившими с парада на фронт, я оказался среди участников праздничного концерта в чимкентской школе, 5-й «А» класс которой в конце сентября принял меня в свои ряды.

В числе тех, кто демонстрировал своё искусство, были очень способные девочки и мальчики.

Мой сладкоголосый одноклассник родился в Казахстане, и слава его не вышла за пределы родного города. Но если бы он мог в то время спеть для жителей Рима, Милана или Неаполя, то они бы, уверен, потом прозвали Робертино Лорети итальянским Авнером Нисановым.

Читала свои стихи Таня Пивоварова, которая до войны жила в Москве. Она в 1939 году написала поэму на животрепещущую в те дни тему освобождения из-под гнета польских панов наших единокровных братьев в Западной Украине и Белоруссии. Это сочинение было инсценировано на Всесоюзном радио и долго звучало, по-моему, в «Пионерской зорьке».

Блистал многогранным талантом киевлянин-шестиклассник, будущий Народный артист России Леня Броневой.

Очень обидно, что за прошедшие с той поры 55 лет из памяти ушли имена других молодых дарований: скрипачей, пианистов, баянистов, танцоров.

Война изменила представление о многих небольших тыловых городах. Своим уходом из жизни Марина Цветаева обессмертила Елабугу, райцентр Татарской республики на реке Тайма, вблизи её впадения в Каму.

А родина стахановского движения в текстильной промышленности – Вичуга больше известна теперь благодаря Константину Симонову, пригвоздившему к позорному столбу одну из его жительниц, не постыдившуюся опустить в почтовый ящик письмо, в котором бестактно и грубо сообщала мужу-фронтовику о своей измене.

Когда юная воспитанница балетного училища Большого театра Союза Майя Плесецкая посетила Чимкент, в запасе оставалось 2-3 мирных года.

Она навещала маму, отбывавшую там ссылку.

Легендарная балерина в своей увлекательной книге «Я, Майя Плисецкая…» делится впечатлениями об этом центрально-азиатском городе. Её поразили жара, пыль и мухи... Майя Михайловна не пожалела сатирических красок для описания любознательного бухарского еврея, его безмолвной толстухи-супруги и малолетнего, вечно грязного наследника. Это семейство владело на правах личной собственности курятником, в котором ютилась с сыном-крохой, репрессированная, не раскрывшая до конца творческий потенциал, киноактриса, носившая в девичестве фамилию Мессерер.

Из семьи Мессереров вышло немало замечательных людей. Один из них Азарий Мессерер, педагог Бруклинской школы им. Франклина Делано Рузвельта.

О своём наставнике тепло отзываются его воспитанники и среди них наш внук Миша.

К сожалению, чимкентские страницы воспоминаний звезды балета не отражают многие реалии. Не упомянуты заводы, фабрики, клубы, библиотеки и другие достопримечательности областного центра. Но судить за это слишком строго автора не буду, великим многое прощается. Ограничусь лишь риторическим вопросом. Почему в памяти одареннейшей женщины, посвятившей себя с молодых ногтей сценической деятельности, не нашлось уголка для храма драмы и музыки, стоящего на центральной Советской улице – Казахского музыкально-драматического театра?

В его небольшом уютном помещении открыл осенне-зимний сезон 1941-42 года эвакуированный Театр им. Моссовета.

Чимкент становился очагом высочайшей театральной культуры. Не могу утверждать, что вместе с коллективом был его художественный руководитель Юрий Александрович Завадский, но Ольгу Викланд, Михаила Названова, Бориса Оленина и других выдающихся актёров мне посчастливилось увидеть на спектаклях и концертах, а также встречать на улицах.

Однажды направляясь из школы домой, я долго шел по пятам Сергея Столярова, которого боготворило население всей «широкой страны моей родной» после его триумфа в фильме «Цирк». Тридцатилетий светловолосый богатырь расхаживал по городу почему-то в болотных сапогах, без шапки, в полупальто с косопрорезаннами на уровне груди карманами и каракулевым воротником. Укороченное пальто или, что одно и то же, удлиненную куртку, называли в обиходе любовно-ласково «Москвичка». Она долго была модной в провинции. Когда в Ташкенте в начале 50-х годов одновременно появились несколько тысяч политэмигрантов, греческих коммунистов-партизан, все мужчины, а их было болыпинство, получили за казенный счёт подобного рода добротное верхнее платье. Правда, каракуль успели заменить искусственным мехом.

Борис Юрьевич Оленин обладал редким по тембру сочным баритоном. Может быть поэтому его часто приглашали дублировать зарубежные фильмы.

В течение долгой служебной карьеры врача-травматолога на мою долю выпало немало ситуаций, когда приходилось экстренно решать не столько медицинские, сколько организационные задачи. В такие минуты для меня всегда примером смелого, умного и решительного администратора был мэр Чикаго из черно-белого двухсерийного американского кинофильма «В старом Чикаго», об истории знаменитого пожара прошлого столетия. Пожар случился 8-го октября 1871 года и известен в истории, как «GREAT CHICAGO FIRE». Герой-мэр говорил голосом Бориса Оленина.

Борис Юрьевич очень быстро сколотил при театре любительскую студии. Ее костяк составляла учащаяся молодежь из фельдшерско-акушерской школы, сельскохозяйственного техникума и других учебных заведений.

Уже ранней весной они представили на суд зрителей спектакль по нашумевшей комедии «Чужой ребёнок». Характерную роль старика-отца главной героини Раи там блестяще сыграл молодой человек по имени Натан.

Он очевидно, кроме актёрского таланта, обладал также режиссерскими способностями и педагогическим даром, так как под присмотром шефа руководил в Доме пионеров драмкружком, душой которого был Лёня Броневой. В разговоре с Лёней я выразил горячее желание принять участие в работе кружка. 

Он обещал помочь. Руководитель дал согласие познакомиться со мной. В назначенный день мы пришли, Натан уселся поудобнее, а меня заставил взобраться на невысокую табуретку. Такая позиция не прибавила вдохновения исполнителю, но «Разговор с товарищем Лениным» был прочитан без ошибок и запинок.

Почти не сомневаясь в успехе, я стал ждать заключение авторитетного специалиста. Выдержав классическую паузу, мэтр изрёк, обращаясь к моему покровителю Лёне:

– Твой протеже прежде всего должен сменить репертуар. С его данными не с товарищем Лениным нужно разговаривать, а письмо Климу Ворошилову писать. Мои сверстники уже в детском саду знакомились с мальчуганом, провожавшим старшего брата в Красную Армию и обратившемуся к Наркому обороны со словами:

Товарищ Ворошилов, а если на войне
Погибнет брат мой милый – пиши скорее мне!
Нарком Ворошилов, я быстро подрасту
И встану вместо брата с винтовкой на посту! 

Того благородного и храброго малыша-патриота придумал Лев Квитко. На прошлой неделе исполнялось ровно 45 лет с той кошмарной ночи, когда поэта расстреляли в застенках Лубянки.

Лев Квитко, как утверждают понимающие люди, писал на родном языке – идише «золотисто-солнечные стихи для детей».

Я давно уже вышел из детского возраста, когда была опубликована его «Азбука» – «Алефбейс». В том замечательном пособии каждая литера подается в стихотворной форме. А рифмованные примеры помогают запомнить буквы. Папа решил приобщить меня к |языку предков. Процесс обучения, однако, не пошёл дальше «алеф» да двух строчек с неё начинающихся. Не имея лучшего, даю собственный перевод их с идиш:

Александр Матросов грудью заслонил фашистский пулемёт,

А ему за это памятник поставил наш народ.

Оценка Натана-мудреца меня сразила. Огорчённый и удручённый я долго плакал.

– Я знал, что не очень красив, но когда увидел себя впервые на экране в эпизодической роли пиротехника, был подавлен ужасно, – приблизительно такими словами рассказывал о начале своей карьеры в кино, недавно ушедший от нас Юрий Владимирович Никулин.

Младшего товарища по профессии утешал Михаил Иванович Жаров, исполнявший в той же картине «Девушка с гитарой» одну из главных ролей:

– Со мной такое тоже было, и я плакал, – признавался любимец нескольких поколений зрителей.

Нью-Йорк апрель 1995 – сентябрь 1997 года

    

[1] В психологии КОНТРАСТ изменение восприятий или ощущений в направлении, противоположном предшествовавшему.  

Энциклопедический Словарь. Гос. Научное издательство "Большая Советская Энциклопедия". Москва, 1954 год, том 2


Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.