mknizhnik

Categories:

ТРЯСЕНИЕ МУДЯМИ В ТЕНИ ДЕРЕВЬЕВ

Есть такая разновидность прозы, которая повествует о любви пожилого мужчины и молодой девушки. Пишут ее обычно сами пожилые мужчины, сублимируя ужас надвигающейся немощи, снижение потенции, исчезновение  привлекательности в глазах противоположного пола и упущенные возможности. Короче, все понятно и довольно скучно. 

В этих повестях и романах геморрои-любовники рассуждают о своей профессии, делятся воспоминаниями, считая, что именно так возбудят юных особ. Наяды и ундины возбуждаются. Потому, что в этих текстах хозяин – предпенсионный автор и повествование движимо лишь его произволом.

Собственно, такого рода тексты я и называю «трясением мудями», потому, что есть в них нечто постыдное и нечистоплотное.

А, что, спросите вы, разве не бывает искренней любви при таком перепаде возрастов? Бывает, отвечу я. В жизни все бывает. Но историю такую я бы хотел услышать от юной особы, чтобы понять, что же ее заставило предпочесть пальцы, скрюченные артритом молодым и сильным ладоням. 

Всегда я считал, что литературу такого рода пишут второсортные прозаики типа покойного Эфраима Севелы. Но ошибся.

Скажу честно, я не большой поклонник Хемингуэя. У родителей был черный двухтомник, знаковое издание 60-х. Но я не много читал из того двухтомника. Через годы узнал, что в фамилии Кашкин ударять следует на последний слог. У моих ровесников уже не висел портрет «старика Хема» в свитере грубой вязки.

И тут, чтобы затушевать для себя венецианскую тему, взялся читать «За рекой в тени деревьев». Это чтение принесло немало неприятных открытий.

Ну, во-первых, айсберговые приемчики с заметенным под ковер подтекстом выглядят скучно, старомодно и напоминают пародию на себя.

1960 год. Новый творческий подъем. Рассказы, пошлые до крайности. Тема – одиночество. Неизменный антураж – вечеринка. Вот примерный образчик фактуры:

«– А ты славный малый!

– Правда?

– Да, ты славный малый!

– Я разный.

– Нет, ты славный малый. Просто замечательный.

– Ты меня любишь?

– Нет…»

Выпирающие ребра подтекста. Хемингуэй как идеал литературный и человеческий…

Мне кается, что в конце 70-х, когда Довлатов писал это, он уже посмеивался над своими былыми увлечениями.

Венеция представлена туристическим набором открыток, включающим отель Гритти и Harry’s Bar, и даже его хозяина Чиприани.

А любовная история просто кошмарна. Пятидесятилетний (ровесник автора и глубокий старик по меркам того времени) американский полковник приезжает в Венецию, где он воевал в обе мировые войны. Но если в WW1 итальянцы и американцы были союзниками, то во Вторую – противниками, поэтому всеобщая любовь, которой пользуется старый полковник, выглядит несколько надумано.

Но самое ужасное – влюбленная в него 19-летняя венецианская аристократка. Полковник с важным видом высказывает ей свои соображения о ратном ремесле, которые перемежает выдержками из серии «Военные мемуары». При этом аристократка ведет себя как выпускница кушугумского бакланства, склеившая папика: она подхихикивает, изображает интерес и понимание. 

Все это, повторяю, выглядит фантазиями стареющего мужчины и ничего кроме жалости и стыда не вызывает. 

Старение оказалось непосильным испытанием для писателя, сведшего счеты с жизнью за две недели до моего рождения.

1954
1954


Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.