?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

АТАЛИЕВ

Вчера  профессору Аталиеву исполнилось 75.
К юбилею (75 - это юбилей?) я написал такой постмодерниский  текст, который был размещен на "Письмах о Ташкенте".




Аталиев

Юбилейное

-.-

Альберт Ервандович Аталиев рассказал историю про армянина, который много лет работал учителем английского языка в далеком памирском кишлаке. Хорошо преподавал, ученики его делали успехи.

Случайная комиссия, заехавшая в кишлак, обнаружила, что он преподает армянский.

-.-

Из «Записной книги»

Он – звезда.

Это такой талант – превращать все, чем занимаешься: оперируешь, пьешь растворимый кофе из расписного электрического самовара, паришься в бане, ведешь машину, читаешь лекции – любое занятие превращать в захватывающее, интересное, важное и элегантное.

Мы, студенты, ходили за ним хвостом и влюбленно записывали его шуточки, словечки, хлесткие и меткие определения.

Я до сих пор могу сказать помощнику, который слишком тщательно моется на слишком срочную операцию: Это не баня.

Когда субординатура подходила к концу, мы с Геной Нариянцем сладили из своих записей рассказ «Один день Альберта Ервандовича». Аллюзия была прозрачна и рискованна. Персонаж и прототип в одном лице сопровождал чтение хохотом и довольными возгласами. «Засранцы!» был из них самый мягкий.

Аталиев тогда еще был доцентом. «Доцент, – объяснял он, – это сокращенно «до центнера».

– Ну как? – спросил я пару лет назад профессора, доктора медицинских наук, заведующего кафедрой ТашМИ Альберта Ервандовича Аталиева. – Вы все еще доцент?

-–Что ты? – воскликул он и взмахнул руками, - уже давно «после».

Важно, что не переспросил. Реакция и память его не подводят.

2.

-.-

Аталиев, профессор-хирург, разглядывает традиционный мединститутский плакат: "Если больному после разговора с врачом не стало легче, это не врач" – и говорит:

– Если больному после разговора с врачом стало легче, это – не больной.

-.-

Из «Записной книги»

В моей палате лежал даун, звали дауна Толиком. Он был немолод и жаловался на боли в животе. В какой-то из дней я установил Толику диагноз и понесся к Аталиеву. АЕ был погружен в бумаги, за его спиной кипел расписной электрический самовар.

– У Толика аппендицит! – выпалил я с порога.

– Оперируй, – невозмутимо сказал Аталиев.

– Как!?

– Бери и оперируй.

Выдержав паузу, добавил:

– Но учти, что аппендикс я ему удалил семь лет назад.

Когда я оправился от воодушевления, смущения и смеха, АЕ сказал.

– Ты знаешь тетю Розу?

– Толика маму? Да, знаю.

Сухонькая старушка навещала его каждый день.

– Нет, ты не знаешь тетю Розу. Она уже лет 40 живет на Пролетарской, в доме, где молочный магазин. У тети Розы были две дочери-красавицы и Толик. Обе дочки умерли, а он остался. Она из последних сил ухаживает за ним, кормит, заботится, и все – на их пенсии, сам понимаешь какие. Вот мы пару раз в год кладем его к нам дней на 10. Чтобы тетя Роза дух перевела.

Ты не расстраивайся, у Толика всегда живот болит. Дауны, они как? Когда ты ешь, они тоже едят. Но когда ты книжку читаешь, они продолжают есть.

Альберт Ервандович учил нас не только хирургии. Он учил жалеть и понимать людей. Внимательно и пристрастно он рассматривает окружающую жизнь.

Тезиковка, привокзальные типажи, Первушка, истории любовей, крушений, триумфов вставали в его рассказах. Он остался верен улицам своего детства. Персонажи были такими яркими и запоминающимися, что и через 25 лет я с легкостью воспроизвел ему Варсеник-тетю, вопрошающую:

- Люся, наша блядушка не у вас?

Блюдце искала. Изумление А. было мне наградой.

3.

-.-

Мой учитель, профессор Альберт Ервандович Аталиев, рассказывал, что Ю.Ю. Дженелидзе, известный хирург, директор ленинградского института неотложной помощи, ревниво и пристрастно относился к своему московскому коллеге, великому Сергею Сергеевичу Юдину. Злоупотребляя грузинским акцентом, он произносил фамилию своего соперника так:

– Иудин.

Но при этом говорил:

– Когда я приезжаю в Москву, я должен посетить три обители высокого искусства: Третьяковку, Большой и операционную Сергея Сергеевича... Иудина.

-.-

Из «Записной книги»

Хирургия – дело рукодельное. Ее по книжкам не выучишь. Тут из рук в руки передается. Поэтому учителей принято помнить и чтить, как нигде. Профессор Садык Алиевич Масумов поминается Аталиевым с большим почтением.

Действие этой истории, как, впрочем, и всех предыдущих, происходит в старейшей Жуковской больнице, носившей на своем веку разные названия, а в мою пору именуемой медсанчастью Главташкентстроя. Были еще целы старинные корпуса, знающие люди показывали нишу в операционной второй хирургии, где стояла икона Войно-Ясенецкого. При мне там уже была централизованная канализация и водопровод, а когда студентом был Аталиев, рядом с корпусами существовали выгребные ямы, которые часто засорялись. И тогда студентам вручалась лопата, и они отправлялись устранять засор.

Альберт Ервандович рассказывает:

– Вылезаю по уши в говне, а на крыльце стоит профессор Масумов, качает головой и говорит: «А мама надеялась, что сын врачом станет».

«Садык Алиевич, мы в этом мире просто работники», – отвечаю. Очень ему это понравилось, он несколько раз повторял при случае.

4.

-.-

Аталиев говорит:

– Почему я, пользуясь успехом у женщин, совершенно им не пользуюсь?

-.-

Из «Записной книги»

Лукавит профессор. И успехом у дам он пользуется. И семья у него замечательно теплая. И дружбой не обделен.

О дружбе Аталиева с Александром Файнбергом я писал в очерке, посвященном памяти поэта.

Не помню по какой медицинской надобности познакомил я его (А.Ф.) с моим учителем, знаменитым ташкентским хирургом профессором Аталиевым, не предполагая, что знакомство продлится дальше этой самой медицинской надобности. По опыту знаю, что при всём взаимном интересе эти два мира стыкуются не слишком. Но вышло иначе. Уж не знаю, что тут сыграло роль – общее ли ташкентское пацанство, любовь ли Альберта Ервандовича к поэзии, но они подружились, и как-то ужасно трогательно каждый из них гордился дружбой с другим.

Когда в августе (в последнем для поэта, 2009-м) я сидел у Файнберга на балконе, он сказал не то что бы с улыбкой, но посветлев лицом: «Недавно Аталиев приходил с женой, так хорошо посидели». А дня через два Альберт Ервандович: «Мы со Светой были у Файнберга». И с фирменной самоиронией добавил: «Самое смешное, что его не смущают мои познания в поэзии».

Поэзию, кстати, он знает очень даже хорошо.

5.

А еще он говорит:

– Почему "похудел и возмужал" – это хорошо, а "похужал и возмудел" – плохо?

Из «Записной книги»

Несколько лет назад Аталиев оставил заведование кафедрой и перешел на должность профессора-консультанта.

– Как же так!? – сокрушалась знакомая дама. - Что же теперь будет?

– Все будет в порядке. Фамилию мне оставили.

Comments

( 5 comments — Leave a comment )
luba_livney
Jul. 2nd, 2013 07:06 pm (UTC)
Класс! Он мне нравится.
ligrin
Jan. 31st, 2014 11:42 am (UTC)
Класс!!! Very-very good!
mknizhnik
Jan. 31st, 2014 05:04 pm (UTC)
спасибо на добром слове
(Anonymous)
Dec. 2nd, 2017 06:12 am (UTC)
А к 80 летию?
mknizhnik
Dec. 2nd, 2017 07:11 am (UTC)
обязательно.
( 5 comments — Leave a comment )

Profile

mknizhnik
mknizhnik

Latest Month

June 2018
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner