?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Анна Ахматова
(1889-1966)
Ахматова – самый большой русский поэт, живший в городе и писавший о нем.

Ее пребывание в Ташкенте длилось без малого два с половиной года. Здесь она писала «Поэму без героя», здесь она написала строки, ставшие символом эпохи: «Мы знаем, что ныне лежит на весах», здесь у нее после долгого перерыва вышла книжка, здесь ей не дали умереть от тифа.
Пребывание Ахматовой в городе оставило за собой шлейф преданий, слухов, сплетен на десятилетия вперед.
Один такой отсвет попал и в мою «Записную книгу».
_._

Дед моего друга Жорика, Александр Львович Каценович был профессором-инфекционистом. Он умер, когда Жорику еще не было и года. Бабушку Жорика звали Хавер-ханум, она была дочерью богатого нефтепромышленника. Хавер-ханум прожила долгую жизнь и много помнила. Я знал ее старухой. Иногда мы разговаривали в просторном, спокойном, обреченном профессорском доме. Какие тени вставали в ее рассказах!
Ноябрьским темным утром 42 года Александр Львович шел институтским парком в свою клинику. Оглядев ее снаружи хозяйским глазом, он увидел, что большой, круглый, явно посторонний предмет заслоняет свет лампочки в одной из палат второго этажа. Инфекционная клиника требует строгого режима, заразные болезни легко распространяются. На втором этаже творился беспорядок. Рассерженный профессор поднялся на второй этаж. В тифозном боксе, у постели коротко остриженной, измученной тифом Ахматовой сидела Раневская в огромной черной шляпе.
Эта история порастеряла, пока шла ко мне, диалоги и движение, осталась лишь картинка: тифозная палата, выжившая Ахматова, Раневская в большой несуразной шляпе, возмущенный профессор в дверях, Жорика дед.

_._


Белый дом на улице Жуковской простоял до землетрясения (ташкентцам нет нужды добавлять «66-го года», землетрясение без уточнений, с определенным артиклем, было одно). Потом на его месте построили жилой дом в несколько этажей, внизу которого был магазин медицинской книги. Мы регулярно забредали туда после занятий и видели небольшую мраморную доску у входа, что «на этом месте стоял дом, в котором в годы войны…».  Война тогда тоже была с определённым артиклем. Потом в результате всех социально-политических катаклизмов место медицинской книги занял турецкий бутик, в неистовом дизайне которого, доске места не нашлось. Теперь краеведы и знатоки показывают место, где висела доска, сообщавшая о том, что на этом месте стоял дом…

person_13_Axmatova_pic8

 



* * *
Пора забыть верблюжий этот гам
И белый дом на улице Жуковской.
Пора, пора к березам и грибам,
К широкой осени московской.
Там всё теперь сияет, всё в росе,
И небо забирается высоко, —
И помнит Рогачевское шоссе
Разбойный посвист молодого Блока…

                       





Новоселье

1. Хозяйка
              Е. С. Булгаковой
В этой горнице колдунья
До меня жила одна:
Тень ее еще видна
Накануне новолунья,
Тень ее еще стоит
У высокого порога,
И уклончиво и строго
На меня она глядит.
Я сама не из таких,
Кто чужим подвластен чарам,
Я сама... Но, впрочем, даром
Тайн не выдаю своих.
5 августа 1943
Ташкент
Луна в зените
1

Заснуть огорченной,
Проснуться влюбленной,
Увидеть, как красен мак.
Какая-то сила
Сегодня входила
В твое святилище, мрак!
Мангалочий дворик,
Как дым твой горек
И как твой тополь высок...
Шехерезада
Идет из сада...
Так вот ты какой, Восток!
Апрель 1942



2
С грозных ли площадей Ленинграда
Иль с блаженных летейских полей
Ты прислал мне такую прохладу,
Тополями украсил ограды
И азийских светил мириады
Расстелил над печалью моей?
Март 1942


3
Все опять возвратится ко мне:
Раскаленная ночь и томленье
(Словно Азия бредит во сне),
Халимы соловьиное пенье,
И библейских нарциссов цветенье,
И незримое благословенье
Ветерком шелестнет по стране.
10 декабря 1943


4
И в памяти, словно в узорной укладке:
Седая улыбка всезнающих уст,
Могильной чалмы благородные складки
И царственный карлик - гранатовый куст
16 марта 1944

5
Третью весну встречаю вдали
            От Ленинграда.
Третью? И кажется мне, она
            Будет последней.
Но не забуду я никогда,
            До часа смерти,
Как был отраден мне звук воды
            В тени древесной.
Персик зацвел, а фиалок дым
            Все благовонней.
Кто мне посмеет сказать, что здесь
            Я на чужбине?!
1944-1955


6
Я не была здесь лет семьсот,
Но ничего не изменилось...
Все так же льется Божья милость
С непререкаемых высот,

Все те же хоры звезд и вод,
Все так же своды неба черны,
И так же ветер носит зерна,
И ту же песню мать поет.

Он прочен, мой азийский дом,
И беспокоиться не надо...
Еще приду. Цвети, ограда,
Будь полон, чистый водоем.
5 мая 1944


7. Явление луны
                        А. К.
Из перламутра и агата,
Из задымленного стекла,
Так неожиданно покато
И так торжественно плыла, -
Как будто "Лунная соната"
Нам сразу путь пересекла.
25 сентября 1944

вверх

8
Как в трапезной - скамейки, стол, окно
С огромною серебряной луною.
Мы кофе пьем и черное вино,
Мы музыкою бредим...
          Все равно...
И зацветает ветка над стеною.
В изгнаньи сладость острая была,
Неповторимая, пожалуй, сладость.
Бессмертных роз, сухого винограда
Нам родина пристанище дала.
1943
Ташкент


verblyud


Еще одно лирическое отступление

Все небо в рыжих голубях,
Решетки в окнах - дух гарема...
Как почка, набухает тема.
Мне не уехать без тебя, -
Беглянка, беженка, поэма.

Но, верно, вспомню на лету,
Как запылал Ташкент в цвету,
Весь белым пламенем объят,
Горяч, пахуч, замысловат,
Невероятен...

Так было в том году проклятом,
Когда опять мамзель Фифи*
Хамила, как в семидесятом.
А мне переводить Лютфи
Под огнедышащим закатом.

И яблони, прости их, Боже,
Как от венца в любовной дрожи,
Арык на местном языке,
Сегодня пущенный, лепечет.
А я дописываю "Нечет"
Опять в предпесенной тоске.

До середины мне видна
Моя поэма. В ней прохладно,
Как в доме, где душистый мрак
И окна заперты от зноя
И где пока что нет героя,
Но кровлю кровью залил мак...
1943. Ташкент
_________________________
*"M-elle Fifi"- в одноименном рассказе Мопассана - прозвище немецкого офицера, отличавшегося изощренной жестокостью. - Прим. Анны Ахматовой.





Ташкент зацветает

Словно по чьему-то повеленью,
Сразу стало в городе светло -
Это в каждый двор по привиденью
Белому и легкому вошло.
И дыханье их понятней слова,
А подобье их обречено
Среди неба жгуче-голубого
На арычное ложиться дно.
                                     1944


Смерть

I
Я была на краю чего-то,
Чему верного нет названья...
Зазывающая дремота,
От себя самой ускользание...
Август 1942
Дюрмень



II
А я уже стою на подступах к чему-то,
Что достается всем, но разною ценой...
На этом корабле есть для меня каюта
И ветер в парусах - и страшная минута
Прощания с моей родной страной.
1942
Дюрмень


III
И комната, в которой я болею,
В последний раз болею на земле,
Как будто упирается в аллею
Высоких белоствольных тополей.
А этот первый - этот самый главный,
В величии своем самодержавный,
Но как заплещет, возликует он,
Когда, минуя тусклое оконце,
Моя душа взлетит, чтоб встретить солнце,
И смертный уничтожит сон.
Январь 1944
Ташкент



* * *
Когда лежит луна ломтем чарджуйской дыни
На краешке окна, и духота кругом,
Когда закрыта дверь, и заколдован дом
Воздушной веткой голубых глициний,
И в чашке глиняной холодная вода,
И полотенца снег, и свечка восковая
Горит, как в детстве, мотыльков сзывая,
Грохочет тишина, моих не слыша слов, -
Тогда из черноты рембрандтовских углов
Склубится что-то вдруг и спрячется туда же,
Но я не встрепенусь, не испугаюсь даже...
Здесь одиночество меня поймало в сети.
Хозяйкин черный кот глядит, как глаз столетий,
И в зеркале двойник не хочет мне помочь.
Я буду сладко спать. Спокойной ночи, ночь.
28 марта 1944



В тифу

Где-то ночка молодая,
Звездная, морозная...
Ой, худая, ой, худая
Голова тифозная.
Про себя воображает,
На подушке мечется,
Знать не знает, знать не знает,
Что во всем ответчица,
Что за речкой, что за садом
Кляча с гробом тащится,
Меня под землю не надо б,
Я одна — рассказчица.

1942. Ташкент. ТашМИ
(в тифозном бреду)


Из цикла "Ташкентские страницы"

В ту ночь мы сошли друг от друга с ума,
Светила нам только зловещая тьма,
Свое бормотали арыки,
И Азией пахли гвоздики.

И мы проходили сквозь город чужой,
Сквозь дымную песнь и полуночный зной, -
Одни под созвездием Змея,
Взглянуть друг на друга не смея.

То мог быть Стамбул или даже Багдад,
Но, увы! не Варшава, не Ленинград, -
И горькое это несходство
Душило, как воздух сиротства.

И чудилось: рядом шагают века,
И в бубен незримая била рука,
И звуки, как тайные знаки,
Пред нами кружились во мраке.

Мы были с тобою в таинственной мгле,
Как будто бы шли по ничейной земле,
Но месяц алмазной фелукой
Вдруг выплыл над встречей-разлукой...

И если вернется та ночь и к тебе
В твоей для меня непонятной судьбе,
Ты знай, что приснилась кому-то
Священная эта минута.
1959


Tashmi
В.М Петров ТашМИ

Comments

( 2 comments — Leave a comment )
nora_shafran
Sep. 9th, 2016 07:43 pm (UTC)
получилось! Дом, стоящий на месте, где жила прежде Ахматова




Edited at 2016-09-09 07:44 pm (UTC)
mknizhnik
Sep. 9th, 2016 08:34 pm (UTC)
вот спасибо.
( 2 comments — Leave a comment )

Profile

mknizhnik
mknizhnik

Latest Month

September 2018
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Page Summary


Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner