Category: ссср

Category was added automatically. Read all entries about "ссср".

А НА ПРАВОЙ ГРУДИ ПРОФИЛЬ СТАЛИНА...

Этот снимочек гуляет себе по сети, а когда нужен бывает,  не найдешь. 

В 2017 в гостях у Клецеля, не в мастерской, а дома, на Моше Даяна. Он рассказывал, что в послевоенные несытые годы, во время учебы в училище Бенькова зарабатывал на Алайском тем, что рисовал с закрытыми глазами профили Ленина и Сталина. И тут же показал. Закрыв глаза. Я листик тогда не забрал, постеснялся. Но сфотографировал. Кстати, если присмотреться, с обратной стороны листа проступает набросок моего портрета. Как раз в ту пору мы отбирали рисунки для «Записной книги».

Потом в книгах прекрасного художника и писателя Эдуарда Кочергина прочитал, как он в своих детских скитаниях добывал себе пропитание, гнул из проволоки профили Сталина. И всегда имел при себе моток  проволоки для этого дела.



Берберова про персональный железный занавес

Думаю, это последняя выписка из «Курсива». Заканчиваю читать. Странное чувство: хочется потребовать награды, а не с кого. МК

Но было еще одно деление, которое для меня было важнее, чем все остальные: независимо от того, сколько лет человек жил в западном мире, у одних была потребность брать все, что можно, от этого мира, в других же была стена, отделявшая их от него. Они привезли сюда свой собственный, лично-семейный, складной и портативный нержавеющий железный занавес и повесили его между собой и западным миром. Они иногда скрывали его, иногда выставляли напоказ, но чаще всего просто жили за ним, не любопытствуя, что находится вокруг, по принципу "у нас в Пензе лучше".

Во Франции таких было немного, а какие были - в основу жизни на Западе часто клали компромисс: в Пензе было лучше, а теперь волей-неволей приходится менять свои интересы и вкусы и меняться самим - увы! Франция сильнее требовала подчинения себе, часто насильно меняла людей, перерождала их - хочешь не хочешь - так, что они порой и не замечали этого процесса. Много для этого было причин: была традиция русских европейцев, живших в Париже когда-то; была французская литература, так или иначе вошедшая в сознание даже полуинтелли-гента еще в школьные годы; эмигрантские дети, растущие во Франции и приносящие в семью навыки новой страны; и даже у некоторых, у немногих - какие-то воспоминания об отцах и дедах, ездивших сюда, привозивших отсюда в Россию что-то, чего в Пензе почему-то не было. В Америке дело обстояло совершенно иначе: традиции ездить сюда никогда не было; напора, какой был у Франции, - подчинять своей культуре обосновавшихся в ней русских, у Америки быть не могло; литература (живопись и музыка) была приезжим почти незнакома; эмигрантские дети не только не несли в семью новые навыки, но, благодаря принципам американской школы, уходили в своем протесте против первого поколения все дальше, туда, где все, что им дается с такой щедростью, встречает дома либо насмешку, либо протест. Круг русских в Нью-Йорке, и "старый", и "новый", состоял в большинстве из провинциалов (в Париже было наоборот), и сохранение "пензенской психологии" было среди них в большой силе. Те, что спешили войти в американскую жизнь, конечно, даже не оглядывались назад на этот круг. Они, так сказать, торопились перепрыгнуть из первого поколения во второе или даже в третье, и на этом кончалась их искусственная "русскость".